Сколько помню себя в детстве, всегда любила бабушкин двор, где непременными обитателями были, помимо такого же шалуна, как и я, – лохматого пса Соловья, домашние птицы – гуси, куры, индюшки. Но моя особая любовь принадлежала уткам.
Едва только выводился первый пушистый комочек, я тащила его к большой емкости с водой для полива огорода. И это желторотое чудо не тонуло, а плавало, вызывая мой неописуемый восторг. Когда пищащее, крякающее семейство было готово плавать в речке Осколец, я непременно сопровождала любимую птицу к воде. Как ни странно, во взрослой жизни мои приоритеты не поменялись: я по-прежнему люблю уток – любых – домашних, диких, даже крякающих в зоопарках. Умею без труда определить, кто прилетел на наш городской пляж, на Осколец.
В один из последних мартовских дней жизнь мне подарила Утю, так я назвала красавицу-крякву, которая ослабнув в долгом перелете из тёплых краев к родному губкинскому пруду, приземлилась во дворе нашего коттеджа. Она даже почти не сопротивлялась, когда я взяла её в руки – худенькую охристо-коричневую с сине-белыми полосками на крылях, светлым хвостиком и клювом-лопаткой.
Сколько ласковых слов я ей наговорила, пока донесла её до теплицы. Именно там моя Утя должна была набраться сил. С трудом, но нам с мужем удалось осмотреть нашу красавицу. К счастью, она была не ранена, просто устала лететь. Первые два дня Утя почти не ела и не пила, забивалась в дальний угол, когда я входила. Но постепенно она привыкла к моему голосу, склонив головку, она слушала мои тирады о её красоте, о моей любви к ней, и черные бусинки глаз Ути внимательно смотрели на меня, словно оценивали, стоит ли опасаться этого существа или нет.
На третий день наша красавица поела, попила водички, не опасаясь моего присутствия. И я поняла, что лёд тронулся и что моё крякающее чудо на пути к нормальному утиному самочувствию. А четвертый день – это был сольный спектакль нашей Ути. В двухведерном тазу – её водной стихии – она, уже не опасаясь этих странных, с её утиной точки зрения существ – меня и мужа, хлопала по воде крыльями, пыталась нырнуть в такой малый водоём, потом чистила перышки, грациозно закидывая шейку чуть ли не до хвостика. И мы поняли: наша Утя отдохнула, набралась сил. Пора в родную стихию.
Расставание наше было счастьем для птицы и печалью для нас. С каким восторгом Утя с ходу нырнула в воды нашего пруда, проплыла метеором перед нами и понеслась вдоль берега, крякая и ныряя, потому что красавец-селезень мчался к ней на всех парах, забыв про свою пару. Но наша Утя, недовольно крякнув, нырнула под воду. Селезень, думаю, был ошарашен такой реакцией на его желание ближе познакомиться с нашей красавицей. Первые дни мы приезжали проведывать нашу Утю. А потом сад-огрод затянул нас в свое болото. Но хочется надеяться, что с нашей кряквой все в порядке.