Дорогой памяти отца – от Сталинграда до Праги. Воспоминания о Якове Моисеевиче ДенисовеСтатья

Нам всегда кажется, что родители неизменно будут рядом, что мы еще успеем сказать им все главное и важное. По этой же причине и я не написала об отце при его жизни. И делаю это только теперь, когда в семье уже выросло два новых поколения — четверо его внуков и шестеро правнуков.

Красный флаг на крыше дома

Для моего отца — Денисова Якова Моисеевича — важнее праздника, чем День Победы, не было. Особенно это стало очевидно, когда в 90-е годы из новой жизни страны ушла традиция всенародно отмечать 7 ноября. Красный флаг под козырьком крыши нашего дома отец устанавливал накануне 9 Мая всякий раз сам, даже тогда, когда подниматься по стремянке ему было уже трудно.

…Однажды мы вместе с ним собирали грибы в Атаманском лесу, и отец впервые рассказал мне, шестилетней девочке, о Великой Отечественной вой­не, показав солдатские окопы, в которых в дни сражений за мой родной город полегло множество советских воинов. Так через заросшие травой траншеи, в начале 60-х, еще почти нетронутых поисковиками, пришло ко мне осознание чего‑то страшного и вместе с тем героического, к чему «мой папка», как называла я его в детстве, имеет прямое отношение.

Позднее это чувство оформится и вызреет, подкрепится школьными знаниями, впечатлениями от книг и кинолент, профессиональным интересом к рассказам фронтовиков, но все равно главным человеком, давшим мне ощущение ответственности перед памятью, навсегда останется отец.

Дошёл до Праги

От восточных окраин страны до центра Европы прошел его воинский путь. Призванный в армию осенью 1939 года, он сначала отправился на Дальний Восток, где к началу вой­ны с Германией успешно отслужил большую часть положенного срока. Так что на фронт отец попал уже опытным стрелком.

Он редко рассказывал о вой­не, и эти воспоминания всегда давались ему с огромным эмоциональным напряжением. И не только потому, что Великую Отечественную провёл целиком на передовой, балансируя между жизнью и смертью — сначала разведчиком стрелкового полка, потом командиром отделения связи полевых кабельных линий. Сталинградская битва, форсирование Днепра, ожесточенные бои за Будапешт, Вену, освобождение Праги — таким был его путь к Великой Победе, за который он отмечен орденами Красной Звезды и Отечественной вой­ны I степени, медалями «За оборону Сталинграда», «За отвагу», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За освобождение Праги». Еще одну свою медаль — «За победу над Германией в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 гг.» — гвардии сержант Яков Денисов получит в марте 1946 года по‑прежнему с оружием в руках. Воинскому подразделению, в котором он служил, пришлось до лета 1946 года добивать несдавшиеся фашистские части в предгорьях Чехии.

В родную деревню Луги, что теперь покоится на дне Оскольского водохранилища, он вернётся только осенью. И окажется, что рядом с мамой, умершей еще в его отрочестве, на погосте лежат отец и младший брат. Престарелый отец­ умер в оккупации, не оправившись после тифа, а брат Иван подорвался на фашистской мине. От старшего брата Егора, погибшего в самом начале вой­ны, ему достанутся по наследству двое малолетних сирот — Колька и Тамара, временно приютившиеся в Незнамово у дальней родственницы. И он будет вести их по жизни до тех пор, пока они сами не встанут крепко на ноги, не обзаведутся семьями.

Поделилась хлебом и супом

Начавшаяся мирная жизнь принесла новые испытания. Вернувшегося с вой­ны при боевых наградах, но с тяжелой контузией моего отца отказывались брать в городе на ­какое-­нибудь производство. А оставаться в деревне, где в родительском доме обосновалась сводная сестра по отцовской линии с семьей, он тоже не мог.

Потом все же повезло — взяли разнорабочим в чайную. И боевой старшина, прошедший вой­ну, стал колоть дрова, носить мешки, воду, чистить картошку на кухне. Ночевать ходил пешком в село Незнамово, где жили племянники.
Через годы моя мама будет с улыбкой рассказывать о первом впечатлении от встречи с отцом:

«Он сидел за дверью на кухне — долговязый, с выбритой головой, всегда молчаливый и грустный. Спрашивать его о чем‑то мы с девчатами, работающими на кухне, не могли, потому что от стеснения и волнения он начинал страшно заикаться в ответ. Гораздо позже я узнала, что голову он брил после контузии, потому что каждое прикосновение к отрастающим волосам приносило боль».

И все же, она первой позовет его вместе со всеми обедать. Он сначала откажется, сославшись, что еще не заработал на обед. Но она, не растерявшись, выпалит: «Да я своим супом и хлебом поделюсь!» И скажет это просто, по‑домашнему. Он придет и сядет рядом, чтобы уже никогда не отпускать от себя эту добрую и веселую девушку. А через два месяца они поженятся и потом проживут душа в душу больше полувека, растя детей и внуков.

Вспоминая, плакал

Отец редко соглашался выступать с трибуны как ветеран, хотя городских митингов у Вечного огня на День Победы никогда не пропускал. Зная, как избирательно он относится и к художественным фильмам на военную тему, а среди множества замечательных и самых разных кинолент он больше всего ценил «Горячий снег» и «Освобождение», можно было понять — его память тяжела.

Сохранились отдельные записи в моем блокноте: о том, как его минометная батарея стояла на излучине Дона летом 1942 года, преграждая путь фашистам на юг, как в этих страшных боях от стрелкового полка не осталось и половины численного состава. Именно там он первый раз получил осколочное ранение и попал в госпиталь, и вернулся назад уже в конце октября, угодив в пекло Сталинградской битвы. О своих соратниках по страшным боям в окрестностях и на улицах Сталинграда тоже не раз начинал рассказывать, но всякий раз этот разговор обрывался.
Увидав дрожащие руки отца и слезы в васильковых глазах, я обнимала его за плечи и старалась перевести разговор на что‑то другое.

Ответа на запрос не дождался

Недавно, при восстановлении по архивным документам его боевого пути, мне, наконец, открылось очевидное — дважды из‑за огромных потерь своих сослуживцев отец участвовал в расформировании воинских частей — сначала под Сталинградом, потом в Молдавии, в городе Котовске.

В конце 90-х он попросил меня сделать запрос в архив военно-­медицинских документов, чтобы получить сведения о перенесенном им втором ранении. Вот что написано в сохранившемся черновике его запроса на тетрадном листке:

«В 1944 году в декабре месяце в составе артиллерийского дивизиона 6 механизированной бригады 2-го механизированного корпуса 2 гвардейской армии участвовал в боях по окружению Будапештской группировки немецких вой­ск. При прорыве обороны противника получил ранение с контузией, был помещен сначала в медсанбат, потом отправлен в госпиталь. Какие это были населенные пункты, я не помню, но точно знаю — наступали мы с южного фланга, завершая прорыв Будапештской группировки. Прошу выслать мне справку из этих учреждений по адресу…»

Ответа из архива мы не дождались. Отец умер летом 1997-го, на праздник святого Пантелеимона целителя.
В тот день вовсю по Ямской слободе звонили церковные колокола, в воздухе пахло спелыми сливами и медом. И проститься с ним пришло большое количество людей, многих из которых я не знала. Кто‑то вместе с ним организовывал в городе общепит, кто‑то работал по партийной линии, а для кого‑то он был чутким руководителем, помогавшим с учебой, трудоустройством, лечением детей, а то и вразумлением пьющего мужа.

Послевоенный жизненный путь отца можно сравнить с марш-броском длиной в три десятка лет: от разнорабочего, сидящего за дверью чайной, до руководителя крупного подразделения Старооскольского треста столовых, кафе и ресторанов, отмеченного медалью «Ветеран труда» и множеством почетных грамот, благодарностей и дипломов самого разного уровня, включая диплом ВДНХ. И сложился этот путь вопреки представлению об успешной карьере. Шесть классов сельской школы, армия и вой­на за плечами — это и были его университеты.

Выполнить приказ и выжить

Не раз приходилось слышать, что «Медаль за отвагу» на фронте ценилась наравне с орденами. Мой отец получил её за участие в переправе через Днепр весной 1944 года. А о том, как это было, я узнала недавно из сохранившегося в архиве Минобороны сопроводительного документа к приказу о награждении:

«В боях по ликвидации немецкого плацдарма на левом берегу Днепра тов. Денисов проявил себя мужественным и бесстрашным воином. Четко и быстро обеспечивал бесперебойной связью батарею, что позволяло вести постоянный артогонь по противнику. В сложных боевых условиях под обстрелом противника устранил лично 5 порывов. Благодаря постоянной связи обеспечил отражение контратаки у высоты 88.07 и во многом способствовал продвижению наших частей вперед».

Образ моего отца — спокойного, тихого, тактичного человека, ценящего юмор и умеющего пошутить, — совсем не вяжется со словом «подвиг». Мне до сих пор гораздо легче представить его с газетой в руках, рассуждающего о политике, или сидящего у пчелиного улья с дымарем в руках. Хотя, кто знает, благодаря кому в 1945 году страна выиграла эту страшную вой­ну — брутальным храбрецам, готовым в любую минуту героически сложить голову, или спокойным, терпеливым, смекалистым людям, кто мог с присущей им осмотрительностью и выполнить свой солдатский долг, и остаться в живых?

Моему отцу посчастливилось остаться в живых, хотя он не раз был на волосок от смерти. Судите сами по записи в сопроводительном документе к приказу о награждении его орденом Красной Звезды, которого он был удостоен в январе 1945 года:

«В боях на территории Венгрии показал образцы мужества и отваги. Во время боя под городом Илле батарея была в окружении вражеских танков и автоматчиков. С личным оружием в руках тов. Денисов, защищая позицию батареи слева, автоматом и гранатами истребил до 10 солдат противника.

Во время боя под городом Жамбек тов. Денисов под ураганным огнем противника 8 раз исправлял линию, чем способствовал бесперебойному огню».

Любил жизнь

Он не просто очень любил жизнь, а был по отношению к ней всегда предельно ответственным. Перенеся на фронте тяжелое воспаление легких, тут же бросил курить, хотя сам рассказывал — с юности курил махорку. Имея возможность окружить себя вполне заслуженным вниманием и комфортом, он ценил простой жизненный уклад, отдых и общение в кругу семьи, разговоры по душам. Редко когда обращался за помощью к кому бы то ни было, рассчитывая, прежде всего, на свои силы и возможности.

В детстве я с нетерпением ждала каждого его возвращения с работы. Хоть и приходил домой уставшим, отец после ужина частенько усаживал меня в свой «Урал», и мы ехали на речку или в лес. Он мог просто лежать на берегу или ­где‑нибудь в тени деревьев, наблюдая за мной из‑под кустистых бровей и время от времени окликая. А мне рядом с ним открывался целый мир — я гоняла на речной отмели мальков, собирала землянику или ромашки, выслеживала у норки ежика. Казалось, что так будет всегда…